Неточные совпадения
По-моему, если бы Кеплеровы и Ньютоновы открытия, вследствие каких-нибудь комбинаций, никоим образом не могли бы стать известными людям иначе как с пожертвованием жизни одного,
десяти,
ста и так далее человек, мешавших бы этому открытию или ставших бы на пути как препятствие, то Ньютон имел бы право, и даже был бы обязан… устранить этих
десять или
сто человек, чтобы сделать известными свои открытия всему человечеству.
Скоро мне земляки мои нашли учительское место за
сто пятьдесят рублей, пуд сахару, пуд кофе,
десять фунтов чаю в год, стол, слуга и карета.
Крестьянка не хотела у меня взять непорочных, благоумышленных
ста рублей, которые в соразмерности состояний долженствуют быть для полковницы, советницы, майорши, генеральши пять,
десять, пятнадцать тысяч или более; если же госпоже полковнице, майорше, советнице или генеральше (в соразмерности моего посула едровской ямщичихе), у которой дочка лицом недурна или только что непорочна, и того уже довольно, знатной боярин седмидесятой, или, чего боже сохрани, седмьдесят второй пробы, посулит пять,
десять, пятнадцать тысяч, или глухо знатное приданое, или сыщет чиновного жениха, или выпросит в почетные девицы, то я вас вопрошаю, городские матушки, не ёкнет ли у вас сердечко? не захочется ли видеть дочку в позлащенной карете, в бриллиантах, едущую четвернею, если она ходит пешком, или едущую цугом вместо двух заморенных кляч, которые ее таскают?
Старик снял
десять лет тому назад у помещицы
сто двадцать десятин, а в прошлом году купил их и снимал еще триста у соседнего помещика.
Нет, не отделяет в уме ни копейки, а отделит разве столько-то четвертей ржи, овса, гречихи, да того-сего, да с скотного двора телят, поросят, гусей, да меду с ульев, да гороху, моркови, грибов, да всего, чтоб к Рождеству послать столько-то четвертей родне, «седьмой воде на киселе», за
сто верст, куда уж он посылает
десять лет этот оброк, столько-то в год какому-то бедному чиновнику, который женился на сиротке, оставшейся после погорелого соседа, взятой еще отцом в дом и там воспитанной.
Затем последовал уже целый ряд писем, по письму в день, все так же важных и витиеватых, но в которых сумма, просимая взаймы, постепенно спускаясь, дошла до
ста рублей, до двадцати пяти, до
десяти рублей, и наконец вдруг Грушенька получила письмо, в котором оба пана просили у ней один только рубль и приложили расписку, на которой оба и подписались.
Вспомни же свою мастерскую, разве у вас было много средств? разве больше, чем у других?» — «Нет, какие ж у нас были средства?» — «А ведь твои швеи имеют в
десять раз больше удобств, в двадцать раз больше радостей жизни, во
сто раз меньше испытывают неприятного, чем другие, с такими же средствами, какие были у вас.
И какой оркестр, более
ста артистов и артисток, но особенно, какой хор!» — «Да, у вас в целой Европе не было
десяти таких голосов, каких ты в одном этом зале найдешь целую сотню, и в каждом другом столько же: образ жизни не тот, очень здоровый и вместе изящный, потому и грудь лучше, и голос лучше», — говорит светлая царица.
Как бы ограничен ни был мой взгляд, все же он на
сто тысяч туазов выше самых высоких вершин нашего журнального, академического и литературного мира; меня еще станет на
десять лет, чтобы быть великаном между ними.
Пищик. Ну… Мне Дашенька говорила. А я теперь в таком положении, что хоть фальшивые бумажки делай… Послезавтра триста
десять рублей платить…
Сто тридцать уже достал… (Ощупывает карманы, встревоженно.) Деньги пропали! Потерял деньги! (Сквозь слезы.) Где деньги? (Радостно). Вот они, за подкладкой… Даже в пот ударило…
Да и самая деревня Бухтармы успела в течение
ста лет выгореть раз
десять, и ее наличное население давно превратилось в толпу голодных и жалких нищих.
Бурдовский не принял
десяти тысяч: вы видели; не принес бы и
ста рублей, если бы был бесчестен!
— Видно, что так, — сказал на то Патап Максимыч. — Опричь капиталов, домов, земель и прочего, одного приданого у ней тысяч на
сто, ежели не больше. Побоялись мы в Вихореве его оставить, не ровен случай, грешным делом загорится, из Груниной кладовой ничего не вытащишь, а здесь в каменной у меня палатке будет сохраннее.
Десять возов с сундуками привезли. Шутка ли!
Долго, до самой полночи ходил он по комнате, думал и
сто раз передумывал насчет тюленя. «Ну что ж, — решил он наконец, — ну по рублю продам,
десять тысяч убытку, опричь доставки и других расходов; по восьми гривен продам — двадцать тысяч убытку. Убиваться не из чего — не по миру же, в самом деле, пойду!.. Барышу наклад родной брат, то один, то другой на тебя поглядит… Бог даст, поправимся, а все-таки надо скорей с тюленем развязаться!..»
— Не один миллион, три, пять,
десять наживешь, — с жаром стал уверять Патапа Максимыча Стуколов. — Лиха беда начать, а там загребай деньги. Золота на Ветлуге, говорю тебе, видимо-невидимо. Чего уж я — человек бывалый, много видал золотых приисков — и в Сибири и на Урале, а как посмотрел я на ветлужские палестины, так и у меня с дива руки опустились… Да что тут толковать, слушай. Мы так положим, что на все на это дело нужно
сто тысяч серебром.
Сто раз перечитал Александров свое произведение и по крайней мере
десять раз переписал его самым лучшим своим почерком. Нет сомнений — сюита была очень хороша. Она трогала, умиляла и восхищала автора. Но было в его восторгах какое-то непонятное и невидимое пятно, какая-то постыдная неловкость очень давнего происхождения, какая-то неуловимая болячка, которую Александров не мог определить.
— Ну, как же. За стрельбу наша дивизия попала в заграничные газеты.
Десять процентов свыше отличного — от, извольте. Однако и жулили мы, б-батюшки мои! Из одного полка в другой брали взаймы хороших стрелков. А то, бывало, рота стреляет сама по себе, а из блиндажа младшие офицеры жарят из револьверов. Одна рота так отличилась, что стали считать, а в мишени на пять пуль больше, чем выпустили.
Сто пять процентов попадания. Спасибо, фельдфебель успел клейстером замазать.
— Все это, господа, одно вранье ваших почтальонов и ямщиков. Поверьте, я служу из чести, и мне не нужно ни от вас, — обратился он к почтмейстеру, — ни от вас, господин почтосодержатель, ни
десяти, ни двадцати рублей, ни даже
ста тысяч и потому прошу вас удалиться и оставить меня!
«Я-ста, говорит, хощу — тебя обогащу, а хощу — и по миру пущу!», — а глядишь, как концы-то с концами придется сводить, младший-то пайщик и оплел старшего тысяч на пять, на
десять, и что у нас тяжбы из-за того, — числа несть!
Однажды, напутствуя кончавших студентов, Васильев сказал им прощальную речь. Он советовал им повыше держать перед больными свой врачебный авторитет, а самый для этого верный способ — требовать большие денежные гонорары. «И уважать вас будут гораздо больше, — говорил он, — и самим вам будет выгоднее, если с двадцати больных вы возьмете по
десять рублей, чем со
ста — по рублю».
— Кандидатов слишком довольно. На каждое место
десять — двадцать человек, друг у дружки так и рвут. И чем больше нужды, тем труднее: нынче и к месту-то пристроиться легче тому, у кого особенной нужды нет. Доверия больше, коли человек не жмется, вольной ногой в квартиру к нанимателю входит. Одёжа нужна хорошая, вид откровенный. А коли этого нет, так хошь
сто лет грани мостовую — ничего не получишь. Нет, ежели у кого родители есть — самое святое дело под крылышком у них смирно сидеть.
—
Десять тысяча, бачка; теперь
десять тысяча, а завтра пришла
сто тысяча!
Говорят, есть цветы, которые распускаются только раз в
сто лет. Отчего же не быть и таким, какие цветут раз в тысячу — в
десять тысяч лет. Может быть, об этом до сих пор мы не знали только потому, что именно сегодня пришло это раз-в-тысячу-лет.
Если немного рассердился, то прежде, чем что-нибудь сделать или сказать, сочти
десять. Если очень рассердился, сочти
сто.
Если люди не занимаются исследованиями, а если и занимаются ими, но не успевают в них, то пусть они не отчаиваются и не останавливаются; если люди не расспрашивают просвещенных людей про сомнительные вещи, которых они не знают, а если, и расспрашивая, они не делаются более просвещенными, — пусть они не отчаиваются; если люди не размышляют, а если и размышляют, но не могут ясно понять, в чем сущность добра, — пусть они не отчаиваются; если люди не различают добра от зла, а если и различают, но не имеют ясного о нем представления, — пусть они не отчаиваются; если люди не делают добро или, если и делают, не отдают ему всех своих сил, — пусть они не отчаиваются: то, что другие сделали бы в один раз, они сделают в
десять; то, что другие сделали бы в
сто раз, они сделают в тысячу.
Жалованье (
сто двадцать рублей ассигнациями в год) Палагея Евграфовна всегда принимала с некоторым принуждением. В конце каждого месяца Петр Михайлыч приносил ей обыкновенно
десять рублей.
«Тогда-ста, говорит, четверик овса по
десяти копеек покупали, да тарантас, может, не проходный был».
Имение Анны Дмитриевны было небольшое, всего с чем-то
сто душ, а расходов во времена ее веселой жизни было много, так что лет
десять тому назад, разумеется, заложенное и перезаложенное, имение было просрочено и неминуемо должно было продаться с аукциона.
5 августа Пугачев пошел к Саратову. Войско его состояло из трехсот яицких казаков и
ста пятидесяти донских, приставших к нему накануне, и тысяч до
десяти калмыков, башкирцев, ясачных татар, господских крестьян, холопьев и всякой сволочи. Тысяч до двух были кое-как вооружены, остальные шли с топорами, вилами и дубинами. Пушек было у него тринадцать.
Десять человек было убито и более
ста ранено [Демонстрация в Варшаве 27-го марта (8-го апреля) 1861 г.].
«
Десять, не
десять, а пять тысчонок сорвать можно…» — рассудил Корнилий Потапович, и вот причина, почему он сперва играл с Мардарьевым, как кошка с мышью, а затем предложил ему
сто рублей за разорванный вексель и жалобу на Савина.
Горданов смеялся над этими записками, называл Жозефа в глаза Калхасом, но деньги все-таки давал, в размере
десяти процентов с выпрашиваемой суммы, ввиду чего Жозеф должен был сильно возвышать цифру своих требований, так как, чтобы получить
сто рублей, надо было просить тысячу. Но расписок опытный и хитрый Жозеф уже не давал и не употреблял слов ни «заем», ни «отдача», а просто держался формулы: «если любишь, то пришли».
В
десять лет — шестьдесят тысяч, в двадцать —
сто двадцать…
Елена взялась за книгу, потом за шитье, потом опять за книгу; потом она дала себе слово пройтись
сто раз по одной аллее, и прошлась
сто раз; потом она долго смотрела, как Анна Васильевна пасьянс раскладывала… да взглянула на часы: еще
десяти не было.
Украли браслет, золотую запонку,
десять жемчужин из ожерелья и вынули из партмонета рублей
сто дених.
— Здесь
десять золотых и
сто рублей бумажками — это тебе Ага на дорогу и на платье. Придется переодеться, может быть. Завтра я тебя выведу. Вот и все.
— У нас ноне и уголовщина — и та мимо суда прошла. Разве который уж вор с амбицией, так тот суда запросит, а прочиих всех воров у нас сами промежду себя решат. Прибьют, либо искалечат — поди жалуйся! Прокуроры-то наши глаза проглядели, у окошка ждамши, не приведут ли кого, — не ведут, да и шабаш! Самый наш суд бедный. Все равно как у попов приходы бывают; у одного тысяча душ в приходе, да все купцы да богатей, а у другого и
ста душ нет, да и у тех на
десять душ одна корова. У чего тут кормиться попу?
— Чеканить не чеканят, а так делают. Ест, например, Сетивайо крокодила, маленькую косточку выплюнет — рубль серебра! побольше косточку — пять,
десять рублей, а ежели кость этак вершков в
десять выдастся — прямо
сто рублей. А министры тем временем таким же порядком разменную монету делают. Иной раз как присядут, так в один день миллиончик и подарят.
В другой брошюре, под заглавием: «Сколько нужно людей, чтобы преобразить злодейство в праведность», он говорит: «Один человек не должен убивать. Если он убил, он преступник, он убийца. Два,
десять,
сто человек, если они делают это, — они убийцы. Но государство или народ может убивать, сколько он хочет, и это не будет убийство, а хорошее, доброе дело. Только собрать побольше народа, и бойня десятков тысяч людей становится невинным делом. Но сколько именно нужно людей для этого?
Сыновья и приказчики определяли этот доход приблизительно в триста тысяч и говорили, что он был бы тысяч на
сто больше, если бы старик «не раскидывался», то есть не отпускал в кредит без разбору; за последние
десять лет одних безнадежных векселей набралось почти на миллион, и старший приказчик, когда заходила речь об этом, хитро подмигивал глазом и говорил слова, значение которых было не для всех ясно...
За роман в
десять листов он получит со Спирьки рублей семьдесят, а то и все
сто.
Хотя, с другой стороны, если подумать, что в России
сто миллионов населения, что интеллигенции наберется около миллиона, что из этого миллиона в течение
десяти лет выдвинется всего одно или, много, два литературных дарования, — нет, эта комбинация приводила меня в отчаяние, потому что приходилось самого себя считать избранником, солью земли, тем счастливым номером, на который падает выигрыш в двести тысяч.
—
Сто двадцать один рубль да двенадцать рублей
десять копеек… — шепчет Порфирий Владимирыч, усиливаясь заглушить неприятное впечатление, произведенное стоном.
— А разве это не подачка? Разве значительность суммы может изменить дело, разве
десять рублей не все равно, что
десять тысяч,
сто тысяч, миллион даже, разве сумма цены изменяет факт купли? — взволновано заговорила она и даже отделилась всем корпусом от спинки дивана.
Ведь я разносил по книгам-то все расходы: где
десять рабочих — писал
сто, где
сто кубических сажен земли вынуто — писал тысячу…
— Ах, она шутовка, шутовка, — произнесла Капитолина Марковна, с сожалением покачивая головой. — Вот ее туалет продать, так не
десять, а
сто семейств прокормить можно. Видели вы, у ней под шляпкой, на рыжих-то на волосах, бриллианты? Это днем-то бриллианты, а?
— Да не то что за меня, говорит, я так сделаю, что и ни за кого Акулька ваша теперь не пойдет, никто не возьмет, и Микита Григорьич теперь не возьмет, потому она теперь бесчестная. Мы еще с осени с ней на житье схватились. А я теперь за
сто раков […за
сто раков. — Рак — в просторечии
десять рублей (десятирублевая ассигнация была красного цвета).] не соглашусь. Вот на пробу давай сейчас
сто раков — не соглашусь…
Ланцет режет сравнительно очень медленно; боль слышна; а так как, например, при
десяти банках приходится сделать
сто двадцать таких надрезов, то все вместе, конечно, было чувствительно.
Основной капитал — миллион в тумане; акций выпущено
десять тысяч по семидесяти рублей за
сто; в ожидании кассационного решения биржа в волнении:"покупатели"71 3/4,"продавцы"72 1/8,"сделано"71 7/8.
— Дал бы, брат, и больше, да уж очень много вас нынче, развелось! На каждом шагу словно западни расставлены! Одному
десять, другому двадцать, третьему целых
сто… Это и на здоровые зубы оскомину набьет!